На третьем этаже гостиницы «Анкира» проживали только женщины. Впрочем, это всех устраивало. Каждый вечер, придя с послушания и помолившись, паломницы устраивались пить чай и обсуждать прошедший день. Ходили в гости друг к другу. Только к Аллочке не заглядывали: не вписалась она в общую компанию… За глаза ее не обсуждали — как можно?! Ведь сестры — православные христианки!

Обсуждать не обсуждали, но… нет-нет, да и вспоминали в своих женских беседах. Всем было интересно, зачем и почему Алла приехала в обитель. Обычно ведь как? Едешь в монастырь, просишь послушание, работаешь во славу Божию, грехи свои замаливаешь… А тут все иначе. Сестры трудиться идут, а Алла в номере сидит. Все на молитву встают, а она гулять уходит. Одним словом, странная паломница.

Сумерки окутали город. Сегодняшний вечер обещал быть необычным. Из обители уезжали сразу пять человек, и паломники собрались в трапезной, чтобы попрощаться. За столом царила веселая суета. Кто-то показывал фотографии, которые успел сделать, кто-то обменивался с другими телефонами, чтобы продолжить общение… Только Алла сидела, опустив глаза и вобрав голову в плечи. Она так ни с кем и не подружилась.

Мать Саломия оглядела ставших родными людей и предложила:

— Давайте делиться своим опытом. Стала ли эта поездка для кого-то из вас полезной? Думаю, нам всем будет очень интересно послушать отъезжающих!

В трапезной стало тихо. Все обдумывали слова матушки, а потом один за другим стали рассказывать о своих впечатлениях. Когда четверо высказались, повисло напряженное молчание. Что скажет Алла? Тем временем, женщина набрала в легкие воздуха и робко произнесла:

— Я очень рада, что провела целых десять дней в этом чудесном месте. Наверное, кому-то это покажется странным, но для меня главным в этой поездке стал именно третий этаж «Анкиры». Именно здесь, среди вас, дорогие сестры, я получила один из самых ценных уроков в своей жизни…

Алла взглянула на матушку, и та ободряюще кивнула.

— Что ж, я расскажу подробнее о себе. Возможно, узнав мою историю, кто-то из вас сможет избежать таких ошибок. Итак, начну с самого начала. Я выросла в православной семье. Меня и двух моих сестер растили в послушании и строгости. Уже лет в шестнадцать я стала готовить себя к служению матушки. Мне хотелось стать женой священника и разделить с супругом все тяготы этого непростого пути. Моим мечтам было суждено осуществиться… Я вышла замуж, супруг получил приход и стал служить в одном из столичных храмов. Поначалу я стояла в свечной лавке и радовалась возможности быть полезной людям. Но шли годы и, видимо, что-то случилось. Батюшка увидел, что я «перегорела». К сожалению, я понимаю, что он имел в виду. Ведь, действительно, я уже стала оценивать людей по внешнему виду, мысленно разделив их на «прихожан» и «захожан». Это очень опасно, тем более что я по-прежнему стояла в церковной лавке и просто не могла себе позволить подобного нерадения. Осознав свою черствость, стала каяться, но ничего не менялось. Батюшка, увидев однажды мое равнодушие к девушке, которая подавала записки, сделал мне замечание. Сказал, что стоило быть с ней приветливее, но я лишь отмахнулась. Эта девочка была мне знакома. Службы она никогда до конца не выстаивала, в юбке я ее вообще ни разу не видела, ни с кем из прихожан она не дружила. Вот я и отнеслась к ней без должного внимания. Для меня она не была «своей». Услышав такие мои рассуждения, батюшка понял, что нужно срочно принимать меры. Он наложил на меня епитимию. Поскольку уже давно было принято решение навестить мать Саломию, с которой наша семья была дружна, батюшка велел у нее в гостинице вести себя определенным образом, дабы на своей шкуре ощутить, что значит быть «чужой» среди «своих». Сестрички, я, как и вы, несла послушание, только ночью — перебирала и фасовала на складе монастырские травы. Просто вы не знали. А я не могла вам объяснить, почему не хожу днем трудиться вместе со всеми — таким был наказ батюшки. Я должна была жить не на показ. Молиться и трудиться втайне. Если бы вы только знали, каким испытанием для меня стало каждый раз проходить мимо вас! Наш этаж был для меня настоящей пыткой! Я не могла признаться, что я «своя», чтобы вы приняли меня в компанию. Не могла ближе познакомиться с вами, иначе последовали бы вопросы о том, почему я не хожу на послушания со всеми и не участвую в общей молитве. Я вам скажу честно: это очень страшно — оказаться в такой ситуации, когда ты вне коллектива, особенно женского…

— Но ведь мы тебя не осуждали за то, что ты не трудишься и не молишься со всеми! Никто и слова дурного не сказал в твой адрес! — раскраснелась Аллочкина соседка.

— Родные мои, так и не нужны никакие слова. Ведь страшно просто ощущать себя «чужой»… Господи, не дай мне больше судить о людях по их внешнему виду! Знаете, о чем я думала все это время? О той девочке из нашего храма! Почему она в брюках была? Да, может, у нее просто денег нет купить эту злосчастную юбку! Почему службы не выстаивала? Может, здоровье не позволяло или она просто не знала, как вести себя в храме. Так много причин, и ни одна из них меня не должна касаться! Это вообще не мое дело! Мое дело — увидеть в ней своего ближнего… Ведь апостол Петр не зря просил: …будьте все единомысленны, сострадательны, братолюбивы, милосерды, дружелюбны, смиренномудры.

Просмотры (280)